«Морская жатва»: почему при рекордных зарплатах рыбаков и геополитическом весе отрасли красная рыба становится деликатесом для самих россиян

На Дальнем Востоке в самом разгаре лососёвая путина. Уже понятно, что без красной икры и рыбы мы не останемся, но и рекордов ждать не стоит. Вообще-то в нашей огромной стране добыча морепродуктов идёт круглый год, но сам процесс делится на непрерывный круглогодичный промысел и строгие сезонные ограничения, или путины.

Например, минтай, треску и пикшу в Охотском и Беринговом морях, а также в Северном бассейне крупнотоннажный флот ловит непрерывно, перерабатывая уловы прямо на судах. Так же как и крабов и некоторые виды донных рыб, за исключением периодов штормов или закрытия районов для воспроизводства. А вот горбушу, кету, нерку на Дальнем Востоке берут строго в летне-осенние месяцы (с июня по сентябрь), когда идёт нерестовый ход. Такая вот она – морская жатва.

Рыбные цифры

По состоянию на 20 июля 2026 года объём добычи водных биоресурсов российскими рыбаками достиг 2 669,6 тыс. т, продемонстрировав снижение на 3,3% к аналогичному периоду предыдущего года. Производство рыбопродукции при этом превысило 1,6 млн т, из которых свыше 950 тыс. т было доставлено в российские порты для внутреннего рынка. Остальное, как несложно догадаться, ушло на экспорт.

Вылов минтая, традиционной основы российского рыбного экспорта, составил 1 358,4 тыс. т, показав умеренное снижение на 3,1%. В то же время добыча тихоокеанской сельди выросла на 33,4%, достигнув 399,1 тыс. т, а вылов пикши увеличился на 27,9 %, до 46,3 тыс. тонн. Наиболее драматичная ситуация сложилась с тихоокеанскими лососями: их добыча рухнула в 4,1 раза, составив всего 31,2 тыс. т, что стало следствием неблагоприятной гидрологической обстановки и корректировки научно обоснованных рекомендаций. Добыча трески сократилась на 10,7 %, до 177,2 тыс. т, балтийской сельди – на 31,3%, а кильки – на 38,1%.

Эти оперативные данные за первое полугодие дают понимание текущей ежегодной динамики в сравнении с итогами полного 2025 года, когда общероссийский вылов зафиксировался на исторически высокой, но какой-то заколдованной отметке в 4 млн 638,7 тыс. тонн. Много лет мы крутимся возле этой цифры, но прорваться выше 5 млн т получалось считаное число раз. В принципе по добыче мы идём с США ноздря в ноздрю, пропустив вперёд Китай (13–15 млн т), Перу (порядка 8 млн) и Индонезию (6 млн т).

Казалось бы, неплохо. Но строгий анализ экспортной составляющей вскрывает фундаментальную структурную проблему отрасли, определяющую экономическую эффективность. По итогам 2025 года экспорт рыбной продукции достиг 2,1 млн т в натуральном выражении на общую сумму 6,1 млрд долларов США. При этом подавляющая часть этой внушительной экспортной выручки формируется за счёт отгрузки полуфабрикатов и сырья низкого передела, а не продукции с высокой добавленной стоимостью. Основные объёмы минтая, трески и сельди в виде стандартных замороженных блоков или филе без глубокой кулинарной переработки направляются в Китай, Южную Корею, Японию и, в меньшей степени, во Вьетнам. Китайская Народная Республика остаётся безальтернативным доминирующим партнёром, поглощающим более 60% всего российского рыбного экспорта в натуральном выражении. И это плюс к своему 15-миллионному вылову!

Россия остаётся в значительной степени сырьевым поставщиком для азиатских перерабатывающих рынков, где значительная часть добавленной стоимости формируется уже после выхода продукции из российских портов. Китайские предприятия закупают российский замороженный блок, производят из него филе, кулинарные изделия или сурими, а затем либо потребляют эту продукцию внутри страны, либо реэкспортируют её в страны Евросоюза и США уже как товар собственного или смешанного происхождения.

Попытки государства и крупного бизнеса нарастить долю судов с линиями глубокой переработки на борту или стимулировать строительство береговых заводов пока носят точечный характер и не меняют общесистемного тренда, что консервирует сырьевую модель экспорта и делает отрасль уязвимой к колебаниям валютных курсов и изменению таможенных правил стран-импортёров.

Плавниковая геополитика

При этом рыбная отрасль давно перестала быть только вопросом продовольственной безопасности или аграрной статистики, трансформировавшись в полноценный инструмент геополитического влияния и объект сложных международных торговых войн. Вспомним, например, как нам пытались запретить добычу так называемого «розового золота» Мирового океана – антарктического криля несколько лет назад!

Масштабное переустройство мирового рыбного хозяйства, ускоренное таможенно-тарифными барьерами, разрывом логистических цепочек и односторонними санкциями, лишь повысило значимость российских водных биоресурсов на глобальной арене. Как справедливо было отмечено в профессиональной среде, рыба не осложняет геополитические процессы, она их зеркально отражает.

В течение последних десятилетий США и Евросоюз, являющиеся крупнейшими импортёрами рыбопродукции, превратили свою зависимость от внешних поставок в изощрённый способ управления глобальными цепочками создания стоимости, диктуя экологические и трудовые стандарты странам-экспортёрам.

Однако сейчас эта стратегия даёт системные сбои. По итогам 2024 года объём рыбопереработки в странах Евросоюза сократился на 8%, а в 2025 году падение продолжилось, составив ещё 1,5%. Отраслевые ассоциации Европы, в частности в Польше, Литве и Латвии, предупреждают, что полный и окончательный запрет российского рыбного импорта, лоббируемый радикальной частью евроястребов, приведёт к коллапсу европейской рыбопереработки с падением объёмов ещё на 15%.

Именно этот факт стал причиной резонансных и визгливых заявлений на высшем уровне, включая обескураженную реплику верховного представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности Каи Каллас о том, что она «не знала, что рыба имеет такое геополитическое значение». Накопленные противоречия, спрессованные фрагментацией мирового экономического пространства и санкционным шоком, неизбежно превращают рыбу в важнейшую фигуру на геополитической доске. А там Россия, обладая колоссальными и подтверждёнными ресурсами, диктует свои условия перестройки логистических маршрутов, заставляя европейский бизнес лоббировать исключения из санкционных режимов ради сохранения собственных производств.

Нелёгкий рыбацкий рубль

По итогам 2025 года среднемесячная номинальная начисленная заработная плата в отрасли «Рыболовство» выросла на 17% по сравнению с предыдущим годом, достигнув исторического максимума в 205,1 тыс. рублей. Этот показатель более чем в два раза превышает средний уровень оплаты труда по российской экономике в целом (100,4 тыс. рублей) и почти в три раза выше среднеотраслевого значения по укрупнённому направлению «Сельское, лесное хозяйство, охота, рыболовство и рыбоводство» (75,3 тыс. рублей).

Согласно данным Росстата, проанализированным Ассоциацией судовладельцев рыбопромыслового флота (АСРФ), по уровню доходов занятых направление «Рыболовство» уступает лишь сектору «Финансы и страхование», прочно удерживая позиции одной из самых высокооплачиваемых отраслей реальной экономики России на протяжении всего периода статистических наблюдений с 2017 года.

Премиальность заработных плат наблюдается не только на этапе добычи, но и на последующих переделах. Средняя зарплата специалистов в сегменте «Переработка и консервирование рыбы, ракообразных и моллюсков» в 2025 году составила 106,3 тыс. рублей. Для сравнения: в смежных сегментах АПК эти показатели существенно ниже: в переработке мяса и мясной продукции средний доход равен 79,5 тыс. рублей, а в переработке фруктов и овощей – 76,1 тыс. рублей.

Такой разрыв объективно обусловлен необходимостью привлечения высококвалифицированных технологов и операторов сложного оборудования. Переход к глубокой переработке (производство филе и сурими непосредственно на борту), о котором свидетельствуют операционные данные отрасли, требует значительно более высоких компетенций, чем традиционная заморозка неразделанной рыбы, что и формирует устойчивую надбавку к заработной плате.

Отрасль выступает ключевым макроэкономическим драйвером роста доходов и удержания населения в прибрежных регионах. Во всех субъектах РФ, входящих в топ-10 по объёму вылова, оплата труда в рыболовстве заметно превышает среднерегиональный уровень (в отдельных случаях – в 3,4 раза). Лидером по уровню доходов рыбаков по итогам 2025 года стала Магаданская область, где средняя зарплата достигла 292,6 тыс. рублей. В первую десятку также вошли Мурманская область, Республика Карелия, Хабаровский край, Ненецкий автономный округ, Камчатский край, Сахалинская область, Архангельская область (без учёта НАО), Приморский край и Калининградская область.

Высокий уровень оплаты труда в данном сегменте имеет не только конъюнктурный, но и структурный характер. Он компенсирует экспедиционный, вахтовый метод организации труда, длительную изоляцию и суровые климатические условия морского промысла. Кроме того, масштабная модернизация флота в рамках программы инвестиционных квот потребовала от экипажей принципиально новых навыков: управление автоматизированными линиями переработки и современными навигационно-поисковыми системами требует серьёзной профессиональной подготовки.

В результате доля расходов на оплату труда в структуре себестоимости производства рыбной продукции стабильно превышает 25%. Конкурентный уровень дохода обеспечивает приток и удержание квалифицированных кадров, способных обслуживать многомиллионные активы нового флота.

Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?

Однако глобальная востребованность и нагулянный геополитический вес российской рыбы парадоксальным образом контрастируют с её растущей физической и ценовой недоступностью для внутреннего потребителя. Несмотря на то что страна является одним из крупнейших рыбодобывающих государств мира с уровнем самообеспеченности, по разным оценкам, достигающим 123%, среднее потребление рыбы на душу населения в России плавает на уровне 24–26 кг при рекомендованной родным Минздравом рациональной норме в 28 килограммов.

Более того, прогноз на текущий 2026 год указывает на дальнейшее снижение этого показателя. Причина этой «рыбной диеты» россиян очевидна – рыба становится просто не по карману большинству соотечественников. При официальной общей инфляции в 5,6% по итогам прошлого года цены на рыбу и морепродукты в России выросли на 11,1%, а на мороженую рыбу массовых сортов – на 17%!

Темп роста цен на рыбную продукцию втрое превысил общий уровень инфляции, что в условиях смещения потребительского спроса в сторону более дешёвых белковых альтернатив приводит к системному вымыванию рыбы из рациона значительной части населения с доходами ниже средних.

Ярким индикатором этого процесса стала треска: средняя розничная стоимость продукта по итогам 2025 года составила 1116 руб. за кг, показав рост на 69% по сравнению с 2023 годом. Этот взрывной рост цен обусловлен не только инфляционными ожиданиями, но и рекордным за последние 35 лет сокращением квот на вылов трески в ряде бассейнов, что создало искусственный дефицит сырья на внутреннем рынке.

За ростом розничных цен стоит хроническая структурная проблема издержек, усугубляемая географией страны и катастрофическим состоянием транспортной инфраструктуры. Россия – страна колоссальных расстояний: основные объёмы вылова, превышающие 75% от общероссийского, формируются на Дальнем Востоке, тогда как основной платёжеспособный потребительский спрос сосредоточен в Центральной России и на юге европейской части.

Эффективная логистика здесь является не роскошью, а базовым условием доступности продукта. Отрасль сталкивается с системным дефицитом специализированных рефрижераторных вагонов и судов, изношенной холодильной инфраструктурой в портах и на распределительных хабах, а также с непрозрачными и высокими тарифами естественных монополий. Каждое из этих узких мест аккумулируется в конечной цене на прилавке, делая дальневосточную рыбу в Москве дороже, чем аналогичная продукция из Норвегии или Исландии в европейских столицах.

Плюс нынешняя денежно-кредитная политика как бы российского Центрального банка. Строительство современных холодильных мощностей, обновление рефрижераторного парка и развитие перегрузочных терминалов являются капиталоёмкими проектами с длинным горизонтом окупаемости, часто превышающим 7–10 лет.

При высокой ключевой ставке финансирование таких инфраструктурных проектов по рыночным условиям становится экономически бессмысленным, замыкая порочный круг: рыба дорожает из-за высоких логистических издержек, издержки высоки из-за устаревшей инфраструктуры, а инфраструктура не обновляется из-за запредельной стоимости заёмного капитала.

Популярные пиар-акции вроде «рыбных поездов» или «рыбных самолётов» не способны решить эту системную проблему, так как они требуют постоянных прямых субсидий из бюджета и не создают естественной коммерческой логистической модели.

Физическим воплощением этих системных ограничений является критическое состояние самого рыбопромыслового флота, которое остаётся главным слабым местом России в сравнении с заклятыми конкурентами, такими как Норвегия, Исландия, Китай или Япония. По открытым данным отраслевых реестров, российский морской промысловый флот характеризуется предельной степенью физического и морального износа: 65% судов старше 30 лет, 13% – старше 40 лет, при этом доля судов младше 10 лет составляет лишь 5%, а средний возраст тралового флота достигает 30 лет.

Несмотря на то что в классе Российского морского регистра числится около 997 единиц промыслового флота и в 2025 году отрасль пополнилась 11–12 новыми судами, эти темпы обновления катастрофически недостаточны для компенсации естественного выбытия.

Правительственные сценарии на 2025–2030 годы предполагают строительство от 94 до 133 судов в зависимости от оптимизма озвучивающих эти сценарии чиновников. Но даже самый «розовый» прогноз лишь частично компенсирует списание старых единиц, не обеспечивая качественного технологического рывка.

Старые суда физически не способны эффективно осуществлять глубокую переработку продукции в море, они имеют низкую энергоэффективность и высокие эксплуатационные расходы, что вынуждает рыбаков сдавать сырьё на берег в необработанном виде или экспортировать его в полуфабрикатном виде на зарубежных плавбазах, консервируя низкую добавленную стоимость.

Центральным элементом попытки решения этой проблемы стал механизм «квоты под киль» (инвестиционные квоты), предполагающий предоставление пользователям права на добычу 10–15% от общего объёма квоты в обмен на обязательство построить новое судно на российской верфи.

Но гладко было на бумаге: мощности отечественных судостроительных заводов, таких как «Звезда» на Дальнем Востоке или заводы в Калининграде и Астрахани, оказались перегружены заказами военного и гражданского флота. И это привело к многолетним сдвигам сроков сдачи судов и росту их стоимости в разы от первоначальных смет. Высокая инфляция издержек в судостроении в сочетании с дорогими кредитами сделала многие инвестиционные проекты убыточными ещё до закладки киля.

Отрасль столкнулась с волной отказов от строительства или попытками пересмотреть условия контрактов. В ответ на это государство было вынуждено пойти на определённые уступки, обсуждая возможность допуска к программе квот под киль судов, построенных на иностранных верфях при условии последующей локализации технологий или выкупа долей в зарубежных проектах, что, однако, вызывает споры о целесообразности поддержки иностранного судостроения за счёт национального биоресурса.

Без радикального оздоровления инвестиционного климата в судостроении и предоставления отраслевых льготных кредитов программа обновления флота рискует остаться на бумаге, а средний возраст судов продолжит расти, снижая общую эффективность добычи.

На сегодня российская рыбная отрасль находится в состоянии сложного, многослойного структурного противоречия, которое невозможно решить точечными мерами. Обладая колоссальным ресурсным базисом и укрепляя свои геополитические позиции на глобальном рынке, страна не в силах обеспечить высокую добавленную стоимость своего экспорта и физическую доступность продукта для собственных граждан.

Статистические расхождения между ведомствами по уровню потребления или точным долям морской переработки являются лишь симптомом более глубокой проблемы: отсутствия скоординированной, долгосрочной государственной политики, которая связывала бы квоты на добычу, модернизацию флота, логистическую инфраструктуру и механизмы льготного финансирования в единую работающую цепочку создания дополнительной стоимости.

Предлагаемое введение экспортных пошлин или административных ограничений на вывоз сырья без параллельного развития внутренней переработки и логистики лишь ударит хвостом по доходам рыбаков, не снижая цену для потребителя. Без системного решения задачи качественного обновления флота, субсидирования логистического плеча и стимулирования производства продукции высокой степени готовности «морская жатва» будет и дальше приносить рекордные объёмы дешёвого сырья, уплывающего за рубеж. А в это время рыба на столе среднего россиянина будет становиться всё более редким, экзотическим и финансово недоступным гостем, что в долгосрочной перспективе создаёт риски не только для продовольственной безопасности, но и для здоровья нации.

Не всё так плохо в королевстве рыбном

За последние восемь лет российская рыбопромысловая отрасль прошла серьёзный путь от преимущественного экспорта низкомаржинального сырья к созданию продуктов с высокой добавленной стоимостью. Ключевым драйвером этой структурной трансформации стала программа инвестиционных квот, запущенная в 2017 году. Механизм программы жёстко увязал выделение квот на вылов с обязательствами по строительству новых судов, оснащённых современным перерабатывающим оборудованием.

Это позволило перенести основные технологические переделы непосредственно на борт траулеров-процессоров, минимизируя потери качества при доставке сырья на берег. Анализ данных Ассоциации судовладельцев рыбопромыслового флота (АСРФ) за период с 2017 по 2025 год, а также операционные итоги первого полугодия 2026 года показывают, что объём производства основных продуктов глубокой переработки – мороженых рыбных филе и фарша – увеличился в 2,3 раза.

Если в 2017 году, на старте программы, их совокупный выпуск составлял 165,3 тыс. т, то по итогам 2025 года этот показатель достиг исторического максимума в 383,9 тыс. т, продемонстрировав уверенный рост на 14% по сравнению с 2024 годом (336,1 тыс. т).

Наиболее выраженный рост наблюдается в категории мороженого фарша, что напрямую связано с бурным развитием производства сурими. Освоение этого высокотехнологичного продукта началось в 2020 году, когда запустили его промышленное производство непосредственно на борту новых траулеров. Сегодня выпуск сурими активно растёт как в море, так и на берегу, удовлетворяя растущий спрос со стороны сектора HORECA и производителей крабовых палочек.

В результате категория мороженого фарша выросла более чем в пять раз: с 25,97 тыс. т в 2017 году до 130,53 тыс. т в 2025-м. Параллельно выпуск мороженого филе увеличился на 82% – с 139,34 тыс. т до 253,37 тыс. тонн. При этом рост произошёл на фоне незначительного снижения общего физического объёма выпуска рыбной продукции в стране (с 4,152 млн т в 2017 году до 4,114 млн т в 2025‑м).

Это свидетельствует о начале целенаправленной структурной перестройки отрасли: происходит планомерное замещение низкомаржинальной продукции (например, мороженой неразделанной рыбы) на продукты с более высокой добавленной стоимостью. Доля мороженых филе и фарша в общем объёме производства рыбной продукции выросла с 4% до 9,3%.

Ключевым индикатором эффективности стала глубокая переработка минтая – основного промыслового объекта России. За восемь лет доля уловов минтая, направляемых на переработку в филе и фарш (включая сурими), увеличилась с 14% до 37,5%. Это не только отвечает современному потребительскому спросу на удобные в хранении и приготовлении полуфабрикаты, но и напрямую способствует решению стратегических государственных задач по повышению внутреннего потребления рыбной продукции и наращиванию экспортной выручки агропромышленного комплекса.

Данные за первое полугодие 2026 года подтверждают, что отрасль научилась поддерживать высокие стандарты переработки даже в условиях сокращения сырьевой базы. По итогам шести месяцев рыбаки произвели на промысловых судах в море 663,5 тыс. т продукции из минтая.

В январе–июне 2026 года общий вылов минтая снизился на 2,7% по сравнению с аналогичным периодом 2025-го (с 1,27 млн т до 1,24 млн т). Соответственно, общий объём выпуска продукции на борту сократился на 1,8%. Однако, как показал детальный анализ производственных показателей АСРФ, рыбакам удалось сохранить достигнутый в предыдущие годы высокий уровень глубокой переработки, что говорит о росте операционной эффективности и улучшении управления сырьём на борту.

Доля продуктов глубокой переработки (филе, фарш, сурими, рыбная мука) от общего объёма выпуска продукции на борту составила 24%, что полностью соответствует уровню прошлого года. На производство филе, фарша и сурими было направлено 30% от общего объёма улова. Производство данных видов продукции на борту судов составило 110,8 тыс. т (для сравнения: в 2025 году за аналогичный период этот показатель составлял 111,9 тыс. т).

Отдельного внимания заслуживает комплексная утилизация отходов основного производства. Объём выпуска рыбной муки, которая производится преимущественно из технологических остатков (голов, хребтов, внутренностей), составил 49,8 тыс. т (52 тыс. т в первом полугодии 2025 года). Это подтверждает безотходный подход к использованию биоресурсов, при котором даже вторичное сырьё конвертируется в востребованный на глобальном рынке продукт, повышая общую рентабельность каждого промыслового рейса.